Molchyad
Yizkor – List of Holy Ones [Список святых] (Предоставлено JewishGen)
Взлет и падение Молчади
Фрейдель Марголин Макрански
Предоставлено JewishGen
Я получила просьбу от мемориального комитета поделиться воспоминаниями о моем родном городе Молчадь. Мне посчастливилось пережить истребление и добраться до безопасного места на моей любимой земле. Но я никогда не забуду тех, кто не выжил, и даже если это разбередит старые раны, я вернусь к самому страшному периоду своей жизни и переживу его заново. Я должна рассказать о том, что нацисты и их местные союзники сделали с нами. После многих поколений мирного сосуществования, когда настали тяжелые времена, они предали нас и помогли нашему врагу уничтожить нас.
В Молчади, небольшой деревне, как и в других деревнях этого региона, еврейские жители занимались самыми разными видами деятельности. Наша семья не была исключением. С детства я помню наш продуктовый магазин. Большинство покупателей были крестьянами из окрестных деревень. Мы с особым нетерпением ждали среду и четверг. По средам проходил еженедельный рынок, куда местные крестьяне приезжали продавать свою продукцию и покупать все необходимое. По четвергам местные евреи покупали все необходимое к Шаббату.
Я все еще помню кирпичный завод («зигальне» на идише), совладельцем которого мой отец был вместе с раввином Иешуа-Аароном Лозовским, раввином Хикелем Исраэлевичем и местным неевреем по имени Ташума, который управлял бакалейной лавкой в деревне. Местные крестьяне работали на кирпичном заводе очень примитивным способом. Они брали битум, обрабатывали материал, закладывали его в формы и помещали в печь, которая работала на дровах. У этой печи была деревянная крыша, и из-за небрежного ухода за вентиляционными отверстиями в 1927 году произошел крупный пожар. Крыша и вся постройка полностью сгорели.
В нашем доме, как и в каждом еврейском доме в деревне, была корова, которая обеспечивала нас молоком и другими молочными продуктами. Еще у нас была лошадь и повозка. Каждое лето мы арендовали участок земли и выращивали там различные культуры, например картофель. После Песаха мы вычищали навоз из коровника и конюшни и отвозили его на арендованную землю в качестве удобрения. Отец пахал землю, а все дети и соседи помогали сажать картошку. Перед Рош ха-Шана местные крестьянки приходили выкапывать картошку. Дети сортировали ее и складывали в мешки, чтобы отвезти домой. Во время работы мы пекли картошку прямо в поле, кушали и веселились.
Когда мой старший брат Джейкоб вырос, он стал помогать отцу продавать урожай. Обычно они покупали его у торговцев в нашей деревне и возили продавать в Барановичи. На обратном пути они привозили различные товары для деревенских бакалейщиков. В начале тридцатых годов мы закрыли продуктовый магазин и открыли небольшую закусочную, рассчитанную в основном на крестьян из окрестностей. Вся семья работала в закусочной, торговала урожаем и поставляла товары местным бакалейщикам. Все мы были постоянно заняты работой.
Время шло. Я выросла. Мы открыли текстильный магазин в сотрудничестве с Берель Шмуловичем, а меня назначили управляющей. Наша семья состояла из отца, матери, пяти братьев и двух сестер, и каждый вносил свой вклад в содержание семьи. Но когда дети выросли, каждый пошел своей дорогой. Дела шли все хуже. Остались только закусочная и текстильный магазин. Моего брата Джейкоба призвали в польскую армию, брат Нахум уехал готовиться к жизни в кибуце и Алие (иммиграции в Израиль), брат Моше учился в старшей школе в Барановичах. Остальные дети остались дома. Так мы подошли к 1 сентября 1939 года — дню начала Второй мировой войны.
Согласно пакту Молотова-Риббентропа, Молчадь оказалась под советской оккупацией. Сразу после захода Красной армии в деревне была установлена советская власть, и прежняя экономическая жизнь была уничтожена. Магазины опустели: часть товаров была продана без возможности пополнить запасы, а часть спрятана из-за неопределенности будущего. Нам приходилось обменивать вещи на продукты. Жизнь стала тяжелой, но постепенно мы приспособились: нашли новую работу в более крупном городе Барановичи и стали привыкать к новой жизни. Так продолжалось до начала войны между Германией и СССР в июне 1941 года.
Вероломное нападение Германии на своего бывшего союзника переросло в блицкриг, и прежде чем люди успели опомниться, нацисты вошли в деревню и начались беды. Была создана полиция из местных неевреев, а также Юденрат (еврейский комитет, подобный городскому совету). В деревне в полной мере начал действовать печально известный немецкий порядок, предшествовавший уничтожению. Вскоре немцы собрали двести юношей и девушек и под предлогом работы отправили их в деревню Бурдыковщина. По прибытии всех их расстреляли. Среди погибших были мой брат Моше и моя двоюродная сестра Хана Маре Ожеховская. Несколько месяцев спустя ещё несколько сотен молодых людей отобрали и отправили в трудовой лагерь в Барановичах. Среди них были мой брат Абба и мой муж Давид Рабец, за которого я незадолго до этого вышла замуж. Моя младшая сестра Хаша и я остались жить в моей квартире в доме Рабецов, а мои родители с братьями Джейкобом и Мордехаем жили в своей квартире, в доме Нехамы Ятвицкой.
Так шли дни, недели и месяцы. Из окрестностей до нас доходили слухи о гетто, пытках и убийствах. Но поскольку в Молчади гетто не было, мрачная жизнь каким-то образом продолжалась, а мы готовились к любым неприятностям, которые могли нас ожидать. С помощью взяток людям удалось отсрочить конец, а тем временем ветераны армии организовали самооборону.
В их распоряжении было несколько старых ружей, которые были спрятаны у Хаима Шелубского. Они также выкопали «зихрон» (укрытие), чтобы спрятаться там в случае необходимости. Мы тоже устроили в нашем доме большой «зихрон», который было трудно обнаружить, и стали ждать, что будет дальше.
Однажды в Юденрат поступил приказ собрать евреев для рытья ям под большие топливные резервуары, которые должны были разместить в Хавойнике (укромном месте в лесу) рядом с православным кладбищем. Мнения евреев деревни о значении этого приказа разделились. Некоторые считали, что эти ямы предназначались не для топливных резервуаров, а для захоронения евреев Молчади. Но в любом случае они были обязаны их копать. За несколько дней до июля 1942 года мы узнали, что немцы при участии местных крестьян окружили деревню. Члены самообороны начали действовать незамедлительно. Они попытались прорвать окружение возле аптеки Дворжецкого в направлении гор, по дороге на Слоним, но немцы открыли огонь. Двадцать человек погибли, среди них был и мой брат Джейкоб. Один из них, Ноа Мордковский, чудом выжил. Ему удалось сбежать, и сейчас он проживает в США. В Рош Ходеш Ав (июнь 1942 года) многочисленные войска окружили деревню и начали вести евреев в Хавойник. Они переходили из дома в дом, искали и находили укрытия и вытаскивали оттуда людей, чтобы убить их. Это продолжалось три дня. Сначала моим родителям удалось спрятаться в своем укрытии, но один нееврей, торговец свиньями, продолжал поиски, пока не нашел их и не отвел к ямам. Моя сестра Хаша, я, семья моего мужа Давида и несколько других людей остались в нашем укрытии. Ночью мы вышли из него, пересекли болото и железную дорогу и убежали в лес.
После бойни в Молчади несколько евреев вернулись из леса, поверив ложному обещанию, что с ними ничего не случится. Разумеется, всех их поймали и убили. Все, кто оставался в укрытиях, ушли в лес и решили разбежаться и прятаться по отдельности. Мы с сестрой бежали в деревню Миджбидзина к нашему знакомому, нееврею по имени Безеровский, который разрешил нам спрятаться у него на чердаке. Так мы прожили несколько недель. Он приносил нам еду, а по ночам мы даже заходили к нему в дом. Там мы узнали о трагедии, постигшей евреев нашей деревни, в том числе всю нашу семью: папа, мама, братья Джейкоб, Моше и Мордехай, дедушка Ашер, мои дяди и тети и их семьи — все погибли. Единственными выжившими были мой муж Давид и его племянник Абба, находившиеся в гетто в Барановичах. Мы обдумали наше положение и с согласия хозяина решили воссоединиться. Однажды Безеровский запряг повозку и поехал в Барановичи, чтобы привезти к нам Давида и Аббу. Он приехал в гетто в Барановичах, пришел в дом моей тети Ривки Садовской и встретился там с Давидом и Аббой, которые хотели присоединиться к нам. Но поскольку до Йом-Кипура оставался день или два, они решили остаться в Барановичах до окончания праздника, после чего крестьянин должен был вернуться за ними и отвезти к себе. В первый день после Йом-Кипура, который пришелся на Шаббат, Безеровский, как и было условлено, приехал за ними на повозке, но никого не нашел: в Йом-Кипур всех евреев в гетто Барановичей убили, а вместе с ними и оставшихся членов нашей семьи.
Так я осталась одна в доме крестьянина, пока однажды он не сказал мне, что о моем пребывании у него стало известно и что меня разыскивают полиция и местные жители. Той ночью я убежала в ближайший лес, а затем добралась до дома крестьянина по имени Славой. Там меня спрятали. Однажды я встретила Моше Рабеца. Он рассказал мне, что около двадцати евреев из нашей деревни находятся в лесах Сбротбы. Я отправилась на их поиски, потому что больше не могла выносить одиночество. В конце концов я нашла их укрытие и встретила там Джошуа Рабеца, семью Моше Рабеца и других. Я присоединилась к ним и разделила с ними тяжелую жизнь. По ночам мы ходили в ближайшие деревни в поисках еды, и крестьяне охотно давали нам продукты. Но из-за этого стало известно, что мы там скрываемся, и однажды на наше укрытие напали и всех убили. Чудом выжила Сара Рабец (Каплан). Она была ранена во время бегства, но осталась жива и сейчас живет в США.
Когда мы узнали об убийстве людей в этом укрытии, то поняли, что оставаться в нашем укрытии тоже стало опасно, и решили уйти. Той же ночью мы покинули его и, сами того не зная, пришли в гетто в Дворце. Мы пробыли там всего один день, а ночью незаметно вышли из гетто. Я продолжала скитаться, пока не добралась до деревни Заполье. Там я нашла крестьянина, который знал нашу семью и согласился спрятать меня в своем доме. Я прожила у него в Заполье месяц, пока не узнала о действовавшем в этом районе партизанском отряде. Я отправилась в ближайший лес на поиски партизан, нашла их и была принята в отряд имени Ивана Грозного. Шесть месяцев я жила там и участвовала в деятельности отряда, вплоть до освобождения летом 1944 года.
